Монтажка.

В день, когда я приехал за гонораром, сотрудник театра предложил мне работу и стабильные гастроли. Краем сознания он понимал, что в самом расцвете сил я со сцены не уйду. В знак серьёзности намерений он предложил выкупить у театра новенький синтезатор Корг М-1 за шестьдесят тысяч рублей, что мне не представлялось возможным в принципе. Помня, с каким трепетом ТМ-100 перевела двадцать пять тысяч за Роланд, я даже и не стал дёргаться, но надежду всё-таки не отпускал. Я взял синтезатор домой, обещал подумать на тему гастролей и как-то попытаться оставить себе этот инструмент. Пришёл домой, достал Корг, о чудо! Он пах так притягательно, так технологично, как может пахнуть лишь электронно-музыкальный инструмент. Сетевой шнур был снабжён американской плоской розеткой, но, это не беда - у меня был переходник с плоской вилки на круглую. Втыкаю в сеть, и... бабах! Корг вспыхнул множеством искр и погас... и не включался больше... Думаю, как же так! Что делать мне?! Откручиваю нижнюю панель, а там все платы залиты какой-то белёсой дрянью. Звоню Славке, дескать, караул, но он нашёл, слава богу, у себя отечественный конденсатор подходящей ёмкости и привёз. Я подпаял к нему проводки и кое-как уложил в корпус, на всякий случай, обернув толстым полиэтиленом. На том синтезаторе вкупе с моим Роландом я записал сорок пять минут всяких болванок и музык, пригодных для оформления телевизионных передач. Первая наша программа была быстра, красочна и динамична, однако её визуальное оформление оставляло желать много лучшего. Случайно зашедший в гости Сенин узнал мою проблему и говорит. — Знаешь, у меня есть друг Пётр Троицкий, мы вместе работали с ним на телевидении. А сейчас этот штрих работает, – знаешь где? — Ну? — На Русском Видео! — Как? На Парашютной? Я его там не видел. — Нет, в Выборге, там самая крутая видеомонтажка во всём Северо-Западе. Ты можешь ему позвонить, он знает тебя, сам хотел с тобой познакомиться, я много о тебе рассказывал. Звони ему прямо сейчас! Пётр согласился: — Мы работаем две недели через две, уезжаем в воскресение. Вы можете приехать в пятницу вечером, после восьми вечера здесь уже никого нет. Посидим, поковыряем и ляжем спать. Свободные комнаты, постельное бельё — всё есть. В нашем распоряжении все выходные. Приезжайте. Володя обрадовался. Мы помнили все отбивки в программах Русского Видео и думали, что всё это заказано в Москве, ибо точно знали, что в нашем городе такого оборудования и в помине нет. Оказалось, есть, только ехать туда — все 160 километров. Володя заправил свою «чахотку», а я забил несколько косяков в дорогу, чтоб скоротать нелёгкую жизнь. Приехали, дунули и сели ваять. Пётр работал с Валерием Спириным в одной синергетической связке. Один занимался физикой и математикой, другой крутил геометрию. В той аппаратной можно было не только работать с масками и свернуть изображение в трубочку. Качество оборудования позволяло навертеть в кадре до семи слоёв! Это сейчас на компьютере мы имеем бесчисленное множество наслоений изображения и видеоэффектов бесплатно. Скачав пробную, но полностью работоспособную версию видеоредактора, можно смонтировать самому себе клип и, когда время выйдет, снести редактор, ожидая выхода следующей бесплатной пробной версии. На ленинградском же телевидении наложить одно изображение на другое можно было лишь в одной, центральной аппаратной, беря исходный сигнал из нескольких других аппаратных. Смешанный сигнал возвращался монтажёру, и он мог записать его на отдельно стоящий рекордер. Но сделать это было возможно лишь по звонку в центральную аппаратную, где должны были выделить два исходных сигнала, смешать их и возвратить обратно. Таким образом, любой режиссёрский замысел влачил за собой не один человеческий фактор, что утомляло потерей времени и сводило на нет всякую здравую мысль. Выборгская аппаратная стала нашим спасением. За одни выходные мы успевали смонтировать две десятиминутные программы, что называется «от ноля», то есть со всеми шапками, отбивками, сюжетами, рекламами и финальными титрами. ТМ-100 выкупала у ленинградского телевидения по десять минут на выпуск, но наши программы не дотягивали до этого времени минуты полторы. Финальные титры мы сделали на минуту! Снизу вверх очень медленно ползли по экрану наши фамилии, чтобы не дай бог, их не пропустил никто. Троицкий и Спирин отрывались на Володе. Со всей удалью они ковыряли его самолюбие, указывая на различные, по их мнению, явные и грубые ошибки режиссуры, устраивая подчас долгие и ненужные споры. Вову всё равно было нереально в чём-нибудь переубедить, он верил в свой эксперимент и не терпел возражений. Петя Троицкий упрекнул Володю в полном отсутствии художественного вкуса, после чего наши поездки в Выборг стали для Володи невыносимы. Ничего себе! Ему, дважды краснознамённому выпускнику ВГИКа, какой-то неуч-самоучка посмел корректировать вкус, это ж ни в какие ворота... Ответный удар пришёлся по мне: — Ты что, так и собираешься всю жизнь проваляться с косяком на диване? — Здрасьте, я что, просто так валяюсь, что ли? Я музыку сочиняю, она ко мне всегда приходит тогда, когда я лёжа. Какая муха тебя укусила? — Какую музыку? Мы уже третью программу озвучиваем той фонограммой, что ты к первой программе записал! Где новое, почему нет? В те дни я занимался, на самом деле, очень важным делом — сочинял альбом «Иллюзии» и сразу программировал его на Роланде, и делал это по ночам. Вове ставить болванки я не хотел, лучше показывать, когда всё готово уже. Но делать по сорок минут каждую неделю тоже было нереально. Ведь те пресловутые сорок минут для первой программы я хоть и записывал пару месяцев, но нарабатывал долгие годы. Я же не с воздуха брал информацию, она уже теплилась в голове, и ждала синтезаторов, чтобы обрести воплощение. Вот так: иной раз заказчики музыки и не догадываются о том, что музыка пишется в ограниченные сроки, а сочиняется всю жизнь. А в это время… Первоначальная эйфория от Телеэфекта прошла, спонсоры одумались и прекратили расходы на телепроизводство. В конторе воцарилась пыльная атмосфера недеяния: — Ты ни черта не делаешь, не хочешь делать, ты спишь. И жалуешься на то, что нет денег. — А ты, Володя, что ты делаешь? Мы с тобой как договаривались, помнишь? Снимаем мне срочно пять клипов как у Хлебородова, запускаем на Первый канал, и я пошёл зарабатывать деньги! А что на поверку? Мы с тобой уже полтора года, – у меня за это время всего две поездки и три зарплаты от тебя, да полтора клипа. Жена пухнет от голода, Вова. — А пусть работать идёт, жена твоя. Что Хлебородов? Ты видишь, у него Мукасей оператором, а у меня Эдик Соколов и Армен Мадоян из рекламной службы телевидения. Они ж снимать ни черта не умеют, это репортажные операторы, зум-зум-вжик-вжик, и никакой лирики. — Я тебе аппаратную подогнал, что еще надо? Ты как с Олиневичем на новостной площадке рассчитывал снимать мне пять клипов? Вова, я всё устроил, казалось бы, снимай и снимай. А ты рассорился с ребятами, полез в залупу, ты проебал ресурс. — Да не ресурс-то и был, — парировал Вова, — дело совсем не в штучках красивых, в голове дело! А там головы нет, одни амбиции. Где учился твой Троицкий, ты мне скажи? Где? Я закончил институт кинематографии, а он? Я опираюсь на знания какие-то, – ведь так? — Ну, понимаешь, они же работают в сфере гораздо дольше тебя, они практики, реализаторы чужих идей. — В том-то и дело, что мои идеи они отметают, наносят свои, и их же реализуют... А я остаюсь при своём интересе. — Ничего себе при своём!? Ты им пятьсот в месяц платишь, и оператору – столько же. Сколько рекламы тебе снимут за месяц за тыщу рублей? — Это всё экономика, а я тебе про творчество говорю, дурья твоя башка. Ты вконец уже прокурил все мозги, элементарных вещей не понимаешь. Мы сами делаем продукт, мы вынашиваем его, снимаем, а монтажёры заносят мой труд в свои портфолио, и прутся, поди... — Ну, так это и есть их работа, Вова! И их тоже, конечно. — Да, но я не вижу в этом себя, я хочу по-другому, как это видится мне, ведь я режиссёр-постановщик, а они простые монтажёры, так почему бы им просто не монтировать и не петюкать, когда приезжает заказчик. — Вова, они уже не позиционируют нас, как простых заказчиков, Вова, вот уже год, как мы ездим туда, они уже относятся к нам, как друзьям! — Чего-о? Какими друзьями, Лёха, они работают за зарплату. Что они там себе надумали? Дружба ваще... вот я тебе снял клип, и денег за это заплатил, и это вот дружба, как я себе понимаю. Ты же денег мне не платил, ведь, правда? — Нет, Вова, не платил. Но я не пришёл к тебе дождливым вечером и не склонял тебя бросить сниматься в кино. Это ты реально изменил мою судьбу и теперь несёшь за неё ответственность! — Ну, нихуя себе! Тебе купили классный инструмент, студию можно было три месяца на эти деньги содержать, сняли клип, второй снимаем потихоньку, но процесс же идёт! А ты вместо того, чтобы музыку для передачи писать, чем-то другим занят. — Володя, ты найди заказ, поставь задачу, приди ко мне, и мы напишем всю музыку прямо под видео, я же всегда тебя именно об этом просил! Вообще, странен наш творческий союз, получается. Есть ты, царь и бог производства, и есть мы, твои подмастерья. Типа напишите что-нибудь такое, а я расставлю по местам, и будет шедевр. — Я художественный руководитель творческой студии, и зарабатываю деньги. А вы винтики в механизме, и это оспаривать глупо. — Знаешь, Вова, уж коли я всего лишь винтик в твоём механизме, то ты служишь палкой в моих колёсах. Полтора года впустую, никакого развития. Я отказался от десятка пафосных телесъёмок лишь потому, что ты посчитал бездарными тех режиссёров, что занимались ими. Ты знаешь, многим севастопольский клип Базанова нравится больше, чем твоя монохромная Энигма в Белеющем Листе.

— И тебе тоже? — Володя снял очки, оскорблённо поднял правую бровь. — И мне, в какой-то степени, конечно. Нравится уже тем, что Базанов не звонит мне через день и не напоминает о том, как сильно ему я обязан. К тому же на счету Базанова уже три моих клипа, пускай и хуёвых, как ты говоришь, но их три. Каждый из них раз по десять уже показали, и я съездил уже и на Урал, и на Украину, будучи поддержан теми эфирами. От тебя же поддержки никакой, ты просто забыл, о чём мы с тобою мечтали. Чёрная кошка пробежала тогда не только между нами с Володей. Юра Моисеев тоже рвал и метал, и было отчего. Финансовые трудности и ответственность за привлечённый народ тяготили его. Володя ничего решать не стремился, он бежал от этих проблем. Мог, например, на несколько месяцев зарядиться на съёмки в новом фильме, и надолго пропасть в киноэкспедициях. Меня Юра стабильно недолюбливал из ревности к Володе, с которым мы проводили слишком много времени. Однажды Моисеев приехал ко мне пьяный в хлам: — Алексис, — обратился Юра, вальяжно делая ударение на последний слог, — вот научи меня, объясни мне, почему так? Я не могу найти общего языка с Вольдемаром. Он меня не замечает просто.

— Юра, ваще, это твой друг, да ты и старше меня в сто раз...

— Нет, Алексис, он был моим другом, пока не появился ты.

— Ну, вообще-то это он у меня появился, и ты иже с ним...

— Да какая к чёрту разница, кто с кем... важно, что друга у меня больше нет!

— А ты его критикуй почаще, рассказывай, как любишь своего Алена Делона, и говори ему, какой он артист. Юра, — убедительно воскликнул я, – да я заманался лечить его, зализывая твои раны. Ты много от него хочешь...

— Я просто хочу понимания от него, как было раньше. Тебе ведь удалось уговорить его на синтезатор! Знаешь, как я этого не хотел? Подумать только, двадцать пять тысяч, половина бюджета! На зарплату твою мы могли бы взять композитора с тремя синтезаторами и консерваторией за плечами! А он взял тебя...

— Странные ты ведёшь разговоры со мной, Юра. Вменяешь Владимиру хорошее ко мне отношение и ещё ждёшь от меня поддержки, доказывая мне, какой Вова козёл.

— Да нет же, нет! - обречённо вскричал Моисеев, не Вова козёл! Он козлопас, понимаешь, козлопас! Это ещё хуже, чем козёл.

Короче, американский Korg M1 был, на 110 Вольт? :)) Кондей взорвался?

Я помню тоже мечтал об этом аппарате. Мне было 16 лет и я думал что это вершина музыкального Олимпа, если его всегда показывают в передаче "50/50". Потом мечта как-то сама собой прошла по мере взросления и работы на более современных синтезаторах.
Сильно удивлен был, когда, однажды гляда "50/50", узнал в одной клавишной стойке с Коргом "Электронику-05" с заклееным черным скотчем лейблом позади :) Кстати, какие богатые у той Электроники были стринги.. нигде больше таких не встречал.

Алексей, спасибо Вам, так здорово Вы пишете - очень выпукло, с хорошим "презенсом" - словно сам при всём при этом присутствуешь. Респект!

Алексей, респект и уважуха !!!! Жду новых историй, благодарю!

На конце сетевого кабеля обычно находится вилка, а не розетка ))