Первый концерт.

В начале зимы 1988 года мы с Леной отправились в Киев давать первый в жизни концерт. Тридцать минут, шутка ли! Боялся дико, ведь это - не Колпашево с Мануфактурой на бэке, а столица республики, Киев, и я на сцене один. Я совершенно не представлял, что делать. Вспоминая, как движется на сцене Корнелюк, старался ему подражать, прыгая и топая на одном месте, хлопая ладошами над головой. Публика неистово ревела, награждая продолжительными аплодисментами. Этот концерт принёс невиданный успех и много денег, что впятеро превышало равную долю в Мифах. Я вернулся домой на финансовых крыльях, и принялся дописывать новый альбом. Тогда я уже чётко представлял своё будущее. Позвонил Саше Семёнову. Пригласил в гости, сделал предложение: — Саша, ты вывел меня на сцену. Я пишу новый альбом, и хочу предложить совместные действия — стань моим продюсером. Приезжай, ознакомься с материалом. В тот же вечер мы встретились у меня. Саша привез какую-то барышню, которая всё время молчала. Мы слушали мои песни и пили шампанское, что принёс Семёнов. Я рассказал о своём киевском приключении, а когда шампанское кончилось, Саша достал заветный волшебный порошок: — Бошетунмай, - воскликнул я. — Да, просто шала, - сказал Саша, высыпая вещество в ладонь, - только очень хорошая. Через минуту косяк был готов, и Саша сделал первую затяжку. — На, - Саша протянул мне папиросу. — Нет, я не курю наркотики, - заартачился я. — Да полно тебе придуриваться, - увещевал Саша, - это все курят. — Так-таки все, - попытался, было возразить. — Я тебя уверяю, Лёха, курят все, - тон Семёнова не терпел возражений, - оглянись вокруг! На самом деле Саша Семёнов был прав: в тусовке курили практически все, кроме меня. Я и водку не пил и не курил траву. Не современный какой-то человек. Мне было попросту не надо. Ухайдоканный своей работой и хобби, засыпал я неплохо, а когда есть такое занятие, любые допинги излишни — тебя и так прёт по жизни в тонусе энтузиазма. Сегодня я вспоминаю это состояние, как нечто уже недостижимое — жизнь без наркотиков, без допингов, а просто так, само по себе. Если вас прёт по жизни, если вы увлечены без допингов, если жизнь приносит радость «всухую», постарайтесь сохранить этот статус как можно дольше. Потому что, в противном случае, всё это быстро потеряет всякую ценность: всё то, чем вы так счастливо жили, превратится для вас в рутину. Так случилось со мной, и я считаю своим долгом донести эту информацию, этот опыт. Быть может, моя жизнь послужит для кого-то антипримером, на что я и уповаю во снах. Я сделал первую, по-настоящему глубокую, цельную затяжку. Потом ещё. И ещё. А потом я уже сидел и ждал, когда Саша скрутит очередной джоинт. Мне дико понравилось это дело. На следующий день Саша приехал вновь, и снова заветная коробочка от фотоплёнки... я уже ждал. Целенаправленно ждал, когда забьётся косяк. Саша стал моим продюсером. Мы поехали в Киев, где мои киевские друзья устроили стадионный тур Ласковому Маю, пригласив меня на разогрев. Потом в Березняки. Надо сказать, Саша так и не устроил мне ни одного выездного концерта. Зато в Ленинграде я красовался в полный рост. Весь город постоянно был увешан афишами всевозможных концертов, на которых моя фамилия была написана громадными буквами внизу. Посмотрев на афишу, могло показаться, что во всём Ленинграде существует множество артистов, один из которых непревзойдённый АЛЕКСЕЙ ВИШНЯ – вот такими громадными буквами. Саша привёл меня на телевидение в Поп-Антенну, к режиссёру Владимиру Шерстобитову. Под фонограмму «Белеющего Лист» я кривлялся вокруг деревьев в парке возле памятника Стерегущему, на Петроградской. — Работай, работай, — нервно прикрикивал Шерст, - работай, что ты как пень стоишь на месте? Видимо режиссёру требовался от артиста какой-нибудь танец, но, боже мой, какой танец, – я вешу сто двадцать пять килограмм, какой танец?! — Не ебёт, - не унимался Шерст, — поёшь, значит работай. Хули ты ваще пришёл? — Пригласили, вот и пришёл, - рассердился я. — Ну, раз пришёл, так танцуй, шевели жопой-то. Эту адскую съёмку я всё-таки сорвал. Послал Шерстобитова в пизду, и ушёл с площадки. Семёнов возмутился: — Как это так, я всё устраиваю, а ты всё портишь... — Саша, да ты посмотри, что он из меня делает! Педрилу какого-то. Как так можно? — Лёша, это формат программы, понимаешь? У него все такие, и если хочешь на телик, нужно придерживаться правил. — Правил, делающих из меня идиота я придерживаться не стану, идут они лесом, эти правила твои, срать на них я хотел. Саша негодовал, но мысленно разделял со мной идею, что быть как все нам не пойдёт, потому что мы уже не такие, как все, а куда круче. В те дни как раз приехала съёмочная группа Центрального телевидения за сюжетом о каких-то цветах в оранжерее. В группе работал оператором друг Саши, Сергей Седов. Его и привлёк мой продюсер, предложив группе бесплатно снять клип для молодого питерского артиста. Ребята живо откликнулись, благо жили они гостинице Дворца Молодёжи, а именно там мы и намеревались произвести съёмки. Приехали к ним в воскресный день, ни свет ни заря. Позавтракали, спустились в дискотечный зал. Там по утрам в выходные проходили занятия по аэробике. Мы подозвали преподавательницу и попросили коллектив поучаствовать в съёмках, и – всё получилось! Я бегал по залу меж танцующих женщин и пел «Белеющий лист». Сергей Седов устремлялся за мной, а его помощник спешно таскал за оператором большущий передвижной видеомагнитофон формата С — на дюймовую ленту. И представьте себе теперь вес этого прибора... Закончив с этим планом, мы загрузились в сашину семёрку и отправились ко мне на следующий, на Гагарина. Там я ходил по коридору, заходил в туалет, на кухню, открывал пустой холодильник, возвращался в студию. Так получился первый мой видеоклип. Спустя некоторое время Седов переписал весь исходный материал на простой Betacam и выслал кассету поездом через своих друзей. Саша Семёнов отнёс материал на ленинградское телевидение – там шёл новый молодёжный проект, и Сашина подруга Наталья Кирилова курировала процесс. С большим удовольствием Наташа смонтировала клип и показала в своей молодёжной программе. Я впервые пел по телевизору, и папа гордился мной. К чести людей, принимавших в том участие, во всём процессе ни разу не профигурировал гешефт. Московские ребята работали за идею, и это было прекрасно. Лично я за всю свою историю с музыкантами ни разу не попросил денег за труд, и чувствовал, что судьба когда-нибудь сама расплатится со мной. Так и случилось. Возник вопрос о тарификации и охране авторских прав. Где это делать, я не знал, зато у меня был Саша! Авторскими правами занималась государственная структура ВААП — Всесоюзное агентство по авторским правам. Я уже стал получать письма от этой организации примерно такого содержания: — Уведомляем Вас о том, что на Ваше имя поступают авторские отчисления за следующие произведения... Чтобы поставить произведение на учёт, нужно было предоставить в Авторский отдел клавир песни с голосовой строчкой на нотном стане, приложив текст песни. Я нот не знал, поэтому письма те игнорировал. Однако Саша не поленился и зашёл в ВААП, представился мной, и зарегистрировал все песни за один день. Текстами, напечатанными на машинке, я его снабдил, а вот вместо клавиров подошла простая запись на аудиокассете. Такое внезапное упрощение процедуры обусловило моё беспрепятственное вхождение в авторское общество. Зачем это нужно, я тогда не понимал. Поговаривали, будто Кутиков получил за свой «Поворот» чуть ли не сто шестьдесят тысяч советских рублей, на которые построил классную дачу. Но это же Машина! В каждом маломальском городке есть рестораны, там играют лабухи и заполняют рапортички в ВААП. Каждое исполнение песни любым исполнителем с рапортичкой влекло отчисление двух копеек автору. Страна наша бескрайняя, ресторанов много, Машина Времени звучала из каждого открытого окна. А тут я, в калачный ряд с тремя песнями... Однако, я до сих пор дико благодарен Семёнову, что он это сделал. Затем Саша привёл меня в Ленконцерт на тарификацию. Еще годом раньше тарифицировать меня никто бы ни стал. Когда всем правил Госконцерт, существовало несколько порогов, которые нужно было переступить, прежде чем тебя тарифицируют по полной. Начальная тарификация за выход артиста второго плана — 5.50. Под эту категорию подходили участники вокально-инструментального ансамбля, но не солисты. Солисты тарифицировались на 7.50. Столько же получал антураж, по минимальной ставке — танцоры и статисты. Возник вопрос о моём участии в серии концертов Натальи Шитовой в Театре Эстрады. Приняли решение огромный сборный трёхчасовой концерт в двух отделениях завершать мной, о чём было сообщено огромными буквами на афишах, они висели по всему городу. Меня тарифицировали по самому максимуму — 50 рублей. Это было очень круто, но без волосатой руки Саши Семёнова такое было бы невозможно! Серия концертов прошла на ура, зрители голосовали за меня билетами, ведь это был настоящий хит-парад, и публика выбирала лучшего. Потом Шитова повторила эти концерты вновь... и я опять безумно влюбился. Девчушка с огромной копной солнечно-ярких волос, худенькая, маленькая, она участвовала в рок-балете Станислава Лесько. Только о ней и думал в то время, и как-то надо было продемонстрировать ей свою крутизну. Однако фонограммы мои были далеки от совершенства. Записаны на СХ-5, дома, и это не дело, подумал я. Надо что-то делать! И вдруг, откуда не возьмись, упал на меня Сенин, нашедший где-то чудную драммашину Alesis HR 16. Звуки на ней были принципиально новые, – не скажу? что гораздо лучше Ямахи, но они просто были другие, не навязли в зубах, не стали традицией, – поэтому их применение было крайне желательно. Меня заинтересовал этот чудо-прибор. Было решено, что я сделаю запись очередного альбома Нестеренко, – он только что сформировал новую группу Петля Нестерова, – а я потом мог бы воспользоваться машинкой для своих нужд и подержать её какое-то время. Альбом Петли Нестерова «Кто Здесь», завершил Гагаринский период студии Яншива, больше я там ничего не писал. Получив в пользование машинку, я запрограммировал партии барабанов и стал готовиться к записи у Казбекова. Семёнов продал одну из своих автомашин и вручил мне 5600. Я отнёс их в студию ЛДМ и купил девяносто часов. Все партии уже забиты в CX-5 и Alesis, красота! Оставалось только набрать синтезаторов разных, подключить их по MIDI к компьютеру и каждый записать на свою дорожку. Я стал собирать аппарат. Позвонил Игорю Тихомирову, у них в Джунглях был Oberheim Matrix 6, аналоговый многоголосник. Забрал его с точки. Позвонил Андрею Сигле, попросил Prophet, который он купил у Курёхина. Это стоило сто рублей на день. У Маковиза – Poly-800 бесплатно, слава Богу... Собрал всё барахло и поехал в студию через Алахова, у которого находился СХ-5. Валерка вынес мне компьютер и магнитофон, с которого загружались сонги, смотрю, а монитора-то и нет... — Знаешь, Лёшенька, так получилось, понимаешь, монитор не работает, вот. Не могу я тебе дать компьютер. —Ты что, Валера, у меня полное такси синтезаторов стоит внизу, оплачена студия, разве так можно? — завопил я. — Ну, видишь, я-то не против, монитор не работает. — Да ну и черт с ним, - рассердился я, - справлюсь без монитора. — Да как ты справишься, - улыбнулся Валерка. — А очень просто! Увидишь... Я схватил оборудование и полетел в ЛДМ. Настроение было поганое, донельзя. Как без монитора-то... ужас. Но я всё же на что-то надеялся. Сел в студию, установил синтезаторы, подключил к обезглавленному компьютеру. На чистой моторике рук удалось загрузить в компьютер с кассеты первый сонг. Нужно было просто нажать LOAD и включить кассету. Спустя три-четыре минуты цифровой код заканчивался. Звучал последний пик, после чего на экране монитора должно было выскочить приглашение к Play. Функция вызывалась посредством нажатия двух кнопок — F5, при которой на мониторе возникало меню и активизировалась строчка RUN. Нажатие ENTER инициировало воспроизведение программы. Боже мой, в тот день я обрёл первую седину. Профет, да и еще кое-что было дано мне всего на один день, а значит, в тот злополучный час судьба всего мероприятия оказалась в моих, дрожавших от волнения руках. Но Господь распорядился именно так! Я записал все болванки без монитора, одну за другой. Казбеков, наблюдавший за этим шаманством, пришел просто в восторг! Он слабо разбирался в программировании и хакерстве, а я на его глазах сделал почти невозможное. Когда записалась последняя болванка к песне «Кто-то ждёт», я заметил ошибку в программе. Просто не удалось в своё время, когда СХ находился у меня, отредактировать концовку. По замыслу темп после последнего припева должен был с каждым тактом замедляться на 10 тиков в минуту, а после начального аккорда от Гимна Советского Союза медленно нарастать. Представляете мои действия? Загрузить сонг. Домотать до сотого такта. Послушать и убедиться, что это именно то место. Встать на сто первый такт. Установить темп 120. Встать на сто второй. Установить темп 110. Перейти на сто третий такт. Без монитора, на чистой моторике рук, по памяти. Немудрено, что где-то напахал, что-то перепутал. Поэтому концовка песни носит такой бардачный по темпу характер. Сначала песня замедлилась, а потом резко вернулась на прежний ритм. Но, слава богу, всё обошлось. Я и сейчас с трудом бы поверил, что это возможно, если бы не сам. Я торопился, ведь Тропилло к тому времени уже стал директором Всесоюзной фирмы грамзаписи Мелодия, точнее Ленинградского её отделения. Мою пластинку уже ждали, в полной готовности её немедленно напечатать. Я работал по 12 часов, так было проще. Меня запускали в студию, и я там сидел до вечера. Вечером всё закрывали – я ехал отдыхать. В течение всего времени я переписал барабанные партии с нескольких дорожек на две, освобождая место для записи вокала и второстепенных партий. Наделал кучу ошибок с рабочим барабаном. У Алесиса рабочий звучал очень сухо, я прогонял его через SPX-90 и вмораживал отредактированный звук. Оригинальный рабочий, при этом, стирался. В том и заключалась моя ошибка: рабочий и бочка в танцевальной музыке играют главную роль. Я пересыпал рабочие чудовищной реверберацией, но мне казалось, что так круто. И я понял свою ошибку только во время сведения. Потребовался мягкий пэд для «Танцев на битом стекле». Я уже все синтезаторы отдал, что делать – не знаю. И тут Казбеков говорит: — Так, Сайко же вроде писался здесь до тебя, он еще не выехал, ты посмотри там, в каморке, может, что и есть. Я забрался в каморку и обнаружил твёрдый кейс. Попробовал сдвинуть — тяжёлый. — Есть, Саша, - кричу я. — Ну, это Сайкошный Roland D-50, доставай! Только Сайко позвони, без разрешения нельзя. Володя Сайко работал аранжировщиком в группе Александра Морозова Форум. Абсолютно вся программа была делом его талантливых рук. Звоню. — Володя, ты меня не знаешь, но у меня друг есть Андрей Барановский, он и твой друг. Это Алексей Вишня. — Ага, привет, какими судьбами? — Да знаешь, сел тут писаться в ЛДМ, а тут Roland пятидесятый твой стоит. Недописали, нужно пэды проложить. Можно взять? — Ну, вообще можно, но это будет стоить. — Сколько? — Пятьдесят рублей. Пятидесяти рублей в кармане у меня не было, и мы договорились с Сайко, что я оставлю ему у Казбекова новенький километр BASF SPR-50 - одну из пяти плёнок, полученных у Лукинова за Группу Крови. Это было жирновато за час пользования синтезатором, ведь плёнка стоила 49 долларов, вообще-то. Но таковы зубастые признаки капитализма, ети его. Разложил синтезатор и принялся аккорд на нём подбирать. Казбеков смотрит на это дело, усмехается: — Ты что, пэды тремя пальцами собрался играть? — Ну, четырьмя, а что? — Эх, - вздохнул Саша, - давай садись за пульт и включай магнитофон. Только цифровку мне напиши, я сыграю. А то ты до вечера будешь тут подбирать. Саша — гениальный музыкант. Грамотный, наслушанный, наигранный, беспрецедентный специалист. На моих глазах трёхгрошёвая опера наполнилась гармонией и музыкальным смыслом. Он играл пэд всеми десятью пальцами! А в песне «125» он придумал чарующий восточный мотив, применив какой-то фантастический тембр. Сегодня у меня в студии стоит Roland D-50 в виде электронной карты к сэмплеру XT, и теоретически тот самый тембр доступен и сейчас. Но я прокопался в нём несколько часов, да так и не нашёл нужного звука из «125». Причина в том, что дело совсем не в синтезаторе, а в золотых руках, управляющих им. Саша так нервно рулил джойстиком, что тембр потерял первоначальную окраску и приобрёл такое неистовство. Самостоятельно, без Казбекова, я так и не смог этого повторить. Как-то раз, во время моей записи, в студию пришел Владимир Киселёв, руководитель группы Земляне, Русские, и Санкт-Петербург. Привёл с собой музыкантов. Говорит, вынь да положь мне студию прямо сейчас. Занята — так перенесите. Казбеков пожал плечами, дескать, Вишня — к нему. Подошёл Киселёв: — Нам студия сегодня нужна. — Мне тоже нужна, я инструмент арендовал на день, вечером отдавать. — Алексей, поверь, нам нужнее. Видишь, вот музыканты пришли, неудобно... — Володя, простите, но вы могли заранее с редактором этот вопрос согласовать, здесь ведь тоже люди! — Я не вижу здесь людей, кроме тебя. А люди вот стоят, просят, - пристыдил меня Киселёв. — Знаете, у меня тоже времени не вагон. В воскресение я должен всё склеить, и в понедельник нести на Мелодию, меня тоже время поджимает. — На Мело-о-одию, - воскликнул Киселёв. — Да, именно на Мелодию. — А знаешь, у меня на Мелодии есть кое-кто, и я могу сделать так, что твою пластинку попросту не примут, соображаешь? — Не знаю, кем вы меня шантажируете, Владимир, я наслышан о ваших возможностях менять людям жизнь. Но в данном конкретном случае у вас вряд ли найдётся карта, которая покроет мой козырь. — А твой козырь кто? — Андрей Владимирович Тропилло, мой друг и учитель, директор Мелодии. Он лично ждёт от меня материал, так что извините-простите. Тогда Киселёв предложил более подходящий вариант: он выкупает у меня за наличные шесть часов следующего дня, заплатив 360 рублей. Это было уже по-человечески, и я согласился. Обидно было столкнуться с таким жлобством и вдвойне приятно дать надёжный отпор. Киселёв всегда был большим человеком, и все его боялись, а сейчас он работает чуть ли ни в Кремле, курирует большие концерты на Красной Площади. Не завидую я его клиентам… Когда подобный пост в Ленинграде занимала Таня Лещинская – меня привёл к ней Саша Семёнов – между нами установились милые отношения, и я выступал на всех городских праздниках. Несколько раз Таня выпускала меня на Дворцовую площадь, что было крайне почётно.Ленинградское телевидение с радостью приняло нового артиста на вооружение. Программа «Поп-антенна» выпускалась силами трёх различных редакций: Шерстобитова, Игоря Макарова, и Андрея Базанова. Шерст гонял Ласковый Май и разных педрил иже с ними, потому что составов у Разина было несколько, солистов несколько, и всех нужно было раскручивать. Ему, видать, круто тогда проплатили, и он ставил в программу только солистов Ласкового Мая. Игорь Макаров, автор и режиссёр программ «Кружатся диски», где попугай Вака вел беседы с Максом Леонидовым, делал свою «Поп-Антенну». Андрей Базанов и Борис Деденёв снимали свою. Таким образом, существовало три формата, и я подходил со своим творчеством ко всем: музыка как у Шерстобитова, слова как у Базанова, а внешний вид как у макаровских клоунов. Меня вызывали на съёмки, снимали клипы в студии, а потом я получал за участие в музыкальных программах почтовые переводы по 50-100 рублей. Представляете, тогда телевидение платило музыкантам, а не наоборот. Саша Семёнов был очень доволен. Я выступал везде, где только можно: ступеньки кинотеатра — пожалуйста, набережная реки Невы — с удовольствием! Пел под чистую фонограмму, оправдывая себя тем, что музыка такова, что держится всё на голосовых пачках, и вживую сыграть её невозможно. Однажды Ленинградское телевидение замыслило классный проект: вывезти несколько групп в Севастополь, собрать несколько стадионов и снять несколько видеоклипов. Ехала группа режиссёра Андрея Базанова, с ними оператор Борис Деденёв. Предполагалось, что каждый из них снимет мне клип. У Деденёва был свой принцип мгновенного клипостроения: он снимал основной слой насквозь всю фонограмму, а потом делал врезки-вставки-перебивки так, что это уже становилось похожим на видеоклип. Первой снимали «125» в том месте, где велись разработки асбеста. На окраине города высились невысокие горы, в которые врезались машины своими свёрлами и выскребали изнутри массивы асбеста. После этих машин в горе оставались ходы и коридоры, туда мы и забрались, в это сказочное, нереальное место. Лучшей натуры для клипа действительно трудно было придумать. Девушки из съёмочной группы вооружились простынями из гостиницы. Из этого материала сшили мне диш-даша — белую размахайку; а на голову соорудили такую же белую арафатку из наволочки. Так я совсем походил на араба.

— Хорошо хоть кипу не напялили, и бороду не стали мутить, - подумал я. «125» сняли просто великолепно! Половину в развалах, а часть в Херсонесе — город-памятник античных времён в Севастополе. Снимал клип знаменитый оператор Владимир Гречишкин, муж Светланы Сорокиной, известной телеведущей. А вот Боря Деденёв приготовил сюрприз. По его замыслу я должен был носить на руках юную деву с вишенкой в зубах, а потом ёбнуться с нею же в воду, у пирса. Когда услышал команду «мотор», как-то неловко взгромоздил деву на себя, пропел последнюю фразу, оттолкнулся пятками от пирса и плюхнулся в воду. Дубль получился удачным, а ко всему прочему переснимать было сложно, ведь каждая последующая досъёмка врезалась в предыдущую точно в такт, и переделывать было сложно. Закончив съёмки, Боря отпустил всех домой, но чувствую: идти не могу. Нереально. Нога, будто её отрубили по щиколотку, не ступить. Вскрикнув, попытавшись проскакать на здоровой ноге, я рухнул оземь. Меня подхватили и понесли в гостиницу на руках. Дело было за пару дней до концертов, может, ещё отлежусь, думал я. Однако на следующий день стало ещё хуже. Я жил с Сашей Семёновым в номере, он оставил мне баночку травы, чтобы моё выздоровление проходило максимально комфортно, а сам уехал ставить концерт, который должен провести вечером. Вернулся Саша затемно, а я уже выкурил почти всю его траву и просмотрел все телепередачи. — Ну, ты мастер курить, это всё, что у нас осталось? — недовольно спросил Семёнов. — Нога так болела, Саш... — Ну, ясно, не ссы, найдём мы тут еще. Твой друг сегодня заходил, Саша Барулин. Увидел тебя на афише, пришёл с друзьями, а тебя нет. Ну, я ему сказал про тебя, он сразу всё понял и завтра он приведёт к тебе доктора с утра. — Спасибо, Саша. — Всё, Лёха, я спать. Устал как собака, а тут еще и курнуть нечего. — Но есть ведь немножко! — Лучше давай завтра утром, будет важнее утром, а сейчас спать... Я был очень расстроен. Во-первых, я не думал, что травы будет так мало... во-вторых, я ждал Сашу, чтобы еще покурить перед сном, а лёг так быстро... а в-третьих, нога заболела так... что я взял баночку и высыпал в ладонь всё, что осталось. Подумал, что это уместно, тем более что Саша уже спит, а завтра всё, как он сказал, уже будет. Выкурив последний косяк, я уронил голову на подушку и сразу уснул. — Ну, ты курва, блядь! — спросонья услышал я утром голос Семёнова, — всю траву выкурил, падла! — Саша, прости, нога... — Да в рот ебать твою ногу, сейчас люди придут, просыпайся! — Да, надо просыпаться, знаешь Саша, — попытался, было заговорить зубы, как в дверь постучали. Семёнов открыл дверь. В номер зашёл молодой человек спортивного телосложения: — Здравствуйте, кто больной? — Вот этот вот, — проворчал Саша. — Здравствуйте, доктор! — обрадовался я. — Здравствуйте, здравствуйте. Что у вас случилось? — Знаете, доктор, я сам не могу понять, что. Всё было нормально, шли телевизионные съёмки, я грёб вёслами в лодке, падал спиной в воду с пирса, вроде не было ничего. А вышел из воды, сделал шаг, и понял, что дальше идти не могу. — Ясно. Ложитесь на живот. Доктор взял левую ступню в ладонь, стал аккуратно давить на неё и выгибать, спрашивая, болит или не болит. Болело жутко, и я только стонал. — Всё ясно, — сказал доктор. Теперь постарайтесь встать на здоровую ногу, а я вас на спину подниму. — Вы что, я же тяжелый! — воскликнул я. — Ничего, я справлюсь. С этими словами доктор водрузил меня на свои плечи и хорошенько тряханул несколько раз. Каждый позвонок в моём позвоночнике почувствовал сдвиг. — Хрусть, хрусть, — стонал мой позвоночник, доктору было очень тяжело, но виду он не подал. Он вздымал меня на спину слева и справа – и так, и эдак, что очень меня удивило: болит ведь ступня, а он позвоночник лечит. На следующий день мне стало значительно легче, и я мог уже самостоятельно доскакать до туалета. — Всё, завтра выступаем, — сказал Саша Семёнов. Два дня уже пропустили, публика копытом бьёт, видеть тебя желает. — А откуда они знают про меня? — Ленинградское телевидение показывают по всей стране, дурила! — Саша был по-прежнему зол за выкуренную траву. — Ну ладно, будем работать... слыш, Саш... а ты эта... не нашёл ничего? — Ну, надо сказать, что да, конечно Лёха, я нашёл, но только совсем ни черта не хочется это тебе говорить. Но раз у нас завтра концерт, значит... С этими словами он, словно фокусник, достал из кармана полную, опустошённую мной коробочку. Я открыл её, она была заполнена доверху. — Ура, — закричал я, — давай же скорее её, эт-самое! — Ненадёжный ты, Лёха, человек. Просил тебя, давай оставим на утро, а ты все выдул. — Ну, я ж понимал, что ты на десять дней не поедешь на юг с одним коробком... — Ладно, Лёха, давай спать, завтра с утра первый концерт. А на следующий день, в субботу было всего три концерта. Утренний, дневной и вечерний. До сих пор не могу расстаться со своим удивлением, как на сборный концерт из Петербурга продалось столько билетов. А дело было ясным: место курортное, приезжают люди купаться, и вечером им некуда деться. Утром в субботу ходят местные – те, кому не удалось посмотреть в будни. Я встал с большим трудом, на ногу опираться уже мог, но не больно шустро. Хромота выдавала боль. Концертной съёмки у телевизионщиков не получилось: я выступал, хромая на правую ногу, работал ужасно. Денег за те гастроли тоже не привёз, так как большая часть гонорара шла в оплату телевизионных ТЖК, и те группы, кому снимали клипы, оставались без гонорара. По возвращении домой боль как рукой сняло. Видеоклипы из Севастополя транслировались по телику с большим успехом и, несмотря на отсутствие денег, я был благодарен Саше за то, что он всё это сотворил и организовал. Я проводил с ним всё свободное от творчества время.

Ну вот обозначился источник вдохновения для песни " Нам хана!" А Ваше, Алексей, отступление о жизни на полную катушку без допинга просто супер! Думал, только меня одолевают подобные мысли. Отдельное спасибо за подробности об используемой аппаратуре. Просто в те годы я начинал заниматься музыкой, дискотеками и ещё Бог знает чем, поэтому описание задействованного аппарата вызывает лёгкую ностальгию и большое недоумение : как же надо было гореть всеми этими музыкальными делами чтобы на голом энтузиазме для достижения цели проворачивать все эти обмены, займы, сделки и прочее. Может поэтому и музыка тех лет до сих пор цепляет, она была выстрадана что-ли? А сейчас молодежи живьём играть лень, чего проще - нагундел под машинку текст, чуть приукрасил, всё - альбом готов. А музыки нет.
P.S. Удачи Вам, Алексей! Пишите. Получается.

Алексей ! Долго мы ждали новую главу! Не расстраивайте больше так подписчиков. Пишите дальше и поскорее!!!! Вы-супер!!!!!!

записать целый альбом, на компе без монитора, вслепую... Алексей, это настоящий это культурный подвиг!